Лепешки, масло и колбаса, извлеченные из холодильника, помогли мне вести себя в соответствии с традициями, когда вначале обмениваются любезностями, а лишь потом говорят о деле. Жолмагомбетов отлично понимал, что зашел я (да еще один) не случайно, и, вероятно, догадывался, в чем может быть дело, но искусно это скрывал, заботливо подливая чай и любезно интересуясь, не надо ли еще чего.
Пища сделала меня ленивым и сонным, я расслабился и решился начать.
— Алмазбек Юсупович, к вам не заходили наши охранники, Валера с Женей?
— Какие охранники?
С кондачка, конечно, не следовало начинать.
— Помните ребят, — решил я зайти с другого конца, — которые с нами в прошлый раз были, высокие такие. Одного Женя зовут, а другого Валера?
Мы навещали ювелирную лавку вместе, и Петрович нас даже представил. Отвертеться от утвердительного ответа в этой ситуации было уже нельзя.
— Да-да, помню, — заулыбался чурка, — помню ваших ребяток.
— Они были у вас вчера?
— Понимаю. Они ваша охрана, — с напускным уважением закивал хитрый узбек, — конечно, такие солидные люди… А вы их посылали ко мне?
— Нет, они сами пришли. — Я понял, что дебилы тут точно были, а ювелир в своей восточной манере валяет дурочку. Значит, имеет свой интерес. Ну так мы его подогреем. Я достал из кармана браслет Хасана ас-Сабаха. — Хотите пополнить коллекцию?
Естественно, он очень хотел, а когда я достал из сумки кинжал в серебряных ножнах, его аж затрясло от жадности.
— Цена на них может стать еще более приемлемой для вас, — бесстрастно добавил я, если дадите наметку, где наша охрана находится сейчас.
— Я могу предложить вам очень хорошего покупателя, — сказал Жолмагомбетов.
— Все имеет свою цену, — заметил я. — А эти реликвии стоят пары тупых голов.
Алмазбек Юсупович подумал. Чувствовалось, что ему пока не хочется светить Валеру с Женей, но мое предложение перевешивало.
— Кольцо, которое они вам предлагали, украдено у нас, — напомнил я, зачем вам покупать ворованное, когда вы можете иметь дело с достойными людьми?
— Они у меня, — решился Жолмагомбетов. Он понимал, что с «черными археологами» лучше иметь деловые и тесные дружеские отношения, а Женя с Валерой были всего лишь охраной, «быками», мелкийи, незначительными людьми. Кроме паленого кольца от них ожидать было нечего, а сотрудничество с кладоискателями несло явную и несомненную выгоду. Поэтому выбор был сделан все-таки в мою пользу.
— Где?
— Здесь, в старом городе. — Он искательно улыбнулся. — Только вот с покупателями я уже договорился…
— Ничего, поработаем от моего имени. На сколько вы договорились?
— На восемь вечера.
— Ну так время есть. Поехали к ним. — Я убрал реликвии обратно в сумку. — Я произведу с ними свой расчет.
Директор кисло улыбнулся, понимая, что деваться ему некуда.
— Постарайтесь без криминала, — безнадежно попросил он.
— Это уж как получится, — сказал я. — Поехали.
Черная «Волга», управляемая Жолмагомбетовым, покружила по узким улочкам древней Бухары и остановилась в каком-то трущобном районе, тупичковом аппендиксе более широкой улицы. Тут у директора имелась запасная берлога, в которую можно было поселить различных левых гостей и, при случае, отсидеться самому.
— Вот сюда, — мы прошли по темному коридору, — и сюда.
Дверь оказалась приоткрытой. «Неужели ушли», — разочарованно подумал я и в некотором роде не ошибся. Покупатели, видимо, явились не в условленный час, а когда их не ждали. Валера с Женей помещения не покидали, но для меня сорвались с крючка окончательно. Алмазбек Юсупович вошел первым, я старался держаться за ним, дабы иметь нечто вроде щита, но он, увидев живописную картину и тоненько взвизгнув, выскочил обратно на лестницу, где издал утробный животный звук, почти что «кориандр!», после которого послышался плеск льющейся на пол жидкости. Я же убрал свой ТТ, так как надобности в нем не было. Дебилы лежали на полу в большой луже крови. Поработали над ними на славу. Количество колотых ран я бы подсчитать не взялся, скажу одно: их было много. У каждого была перерезана глотка, животы раснороты, ив них напиханы рубли образца 1961 года — сотни, десятки, трешки. Не иначе как из запасов какого-нибудь бая. Остались невостребованными, а тут нашлось применение. Денег не пожалели, принесли целый мешок, который, опорожненный, теперь валялся в углу. Правда, не совсем порожний — в него сложили внутренности дебилов, очевидно за ненадобностью.
Трупы я обыскивать не стал. Не хотелось пачкаться, да и ясно было, что никакого золота при ниx нет. За побрякушки с ними рассчитались сполна и даже накормили. Есть на Востоке такой обычай — набивать в брюшную полость врага предмет посягательств. Петрович мог теперь спать спокойно: такой гнилой смерти, что приняли эти уроды, я бы не пожелал никому…
Санкт-Петербург встретил меня промозглой сыростью и неизменным моросящим дождем. Задерживаться в Бухаре я не стал. Раскрутив Алмазбека на билет до Москвы (а с испугу он трясся и согласен был платить за все подряд), я убыл на следующий же день роскошным экспрессом, словно наместник великого эмира, расположившись в двухместном спальном купе. Полсотни баксов разошлись очень быстро, и в столице мне уже пришлось наскребать, но я ухитрился купить билет на «Стрелу», и утренний дождь оросил на платформе Московского вокзала мою голову холодной, но такой родной влагой.
С походной сумкой в руках я шагнул навстречу теплому ветру метро, и вскоре подземный поезд унес своих пассажиров.
Ну вот я и дома! Квартира, в которой еще не успел обжиться, была словно чужой, а я будто приехал в гости. Ну да ладно. Привыкший к разъездам, ч я воспринимал дом лишь как временное пристанище, где вскоре возникает пресловутая охота к перемене мест, но куда постоянно стремишься, а без этого, наверное, было бы не выжить.
Первым делом я принял шикарную ванну и провалялся в ней часов пять, засыпая, просыпаясь и добавляя горячей воды. Когда я наконец вылез, пробило полдень и на улице кончился дождь.
Переодевшись во все чистое, я навестил заначку, одну из трех, что устроил у себя в доме, и стал счастливым обладателем пятисот долларов США.
Две сотни я взял на мелкие расходы, сотку сунул под телефон (подальше положишь — поближе возьмешь), а остаток разложил между страницами первого тома Кастанеды. Читайте и удивляйтесь.
Обменник на площади Мужества был открыт.
Там я совершил продажу валюты по неслыханно низкому курсу и был несказанно удивлен, когда у меня потребовали паспорт. Нет уж, дудки! Светить фамилию даже для пустяковой отчетности «Авиабанка» я не желал. Ну их всех, вместе с налоговой полицией. Откуда у простого безработного двести баксов? Поэтому, сославшись на отсутствие документа, удостоверяющего личность, я представился Тырксанбаевым Жолгосбаем Аскербаевичем, что девушка безропотно съела, занеся мои данные в банк памяти компьютера. Я получил свои рубли и отправился тратить их в расположенный за соседней дверью торговый комплекс, именуемый «Пентагон».
Спустя некоторое время, нагруженный сумками с одеждой и едой, я вышел оттуда и через двадцать минут неспешной ходьбы оказался дома, где смог развести огонь в газовом очаге и наконец-то нормально поесть.
Несмотря на свое походное прошлое, а может быть, как раз благодаря ему, я умею и люблю готовить. В принципе, еще древние ассирийцы считали, что настоящим поваром может являться только мужчина, а ассирийцы, судя по рецептам, дошедшим до нас на глиняных табличках, знали толк в еде.
Того же мнения придерживались и греки, и даже римляне. Впрочем, итальянские спагетти никогда не были моим любимым блюдом, хотя и их я могу приготовить пятнадцатью различными способами. Но сегодня объектом приложения моего кулинарного искусства должна была стать вполне прозаическая еда древних индейцев кечуа и прочих толтеков — картошка. Для начала я собирался ее поджарить и съесть, сдобрив тройкой-четверкой шведских «хотдоге», что традиционной едой викингов назвать явно нельзя, ибо они не знали сосисок.
Позавтракав, я убрал новую одежду (пара дежурных джинсов, тройка рубашек и десяток носков), поставил в сервант бутылку мартеля «Медальон» и лег спать. На вечер намечалось еще одно важное мероприятие — я собирался в гости.
Я проспал до семи вечера. К восьми, приодевшись и захватив специально укомплектованный пакет с едой, покинул квартиру, не забыв вытянуть из-под телефона бумажку с изображением Бена Франклина.
Баки я поменял в ларьке. Характерно, что курс там оказался несколько выше, чем в обменнике, и никто паспортных данных из меня не тянул. Оттасовав полмиллиона — десять новеньких пятидесятитысячных бумажек — в отдельную пачку, я убрал ее во внутренний карман пиджака и, довольный, быстрым шагом направился к дому. Своему старому, родному дому…