Он умный — да.
Очень умный…
Но достаточно ли он умный, чтобы…
— Да не дёргайся ты! — снова смех, — Я не из хранителей, или кто там за тобою охотится. Просто амазонкой от тебя разит за милю, скажи спасибо, что в этой глуши сравнивать не с кем. Манеры, походочка, жесты… Кстати, такая походочка без ежедневного тренинга сглаживается уже где-то через полгода… Так что ты — явная честитка, у джинжерок взгляд другой, видел я их… К тому же у них иные критерии, сама знаешь. Но вернёмся к «Солнечному зайчику»… Остаётся ещё один вариант — ребёнок врага. Возможно — тобою же убитого. У тебя же благородство печатными буквами через всю рожу проштамповано! Я прав?
Была такая игра с разноцветными гвоздиками, которые надо вставлять в гнёзда на серой пластинке, пытаясь угадать задуманные противником комбинации цвета пяти выбранных гвоздиков и их места в ряду. Если ты угадал гвоздик по цвету — появляется одна белая фишка, если по цвету и месту — чёрная. «Диалогом» она называлась… Глупое название, а игра ничего, Стась любила её когда-то.
Бэт, похоже, тоже её любил.
— Ты кого-то убила на ринге и теперь содержишь оставшегося без кормильца несчастного сиротку?.. Чушь собачья. На что хочешь спорю — на ринг сегодня ты вышла впервые. Покалечила кого-то во время рейда с аналогичными последствиями? Реальнее… Но не думаю. Я видел твой стиль, ты не просто осторожна сверх всякой меры — ты королева осторожности. Если уж ты кого и убьёшь, то сделаешь это не сгоряча, предварительно продумав всё до мелочей и заранее для себя решив… Я прав? Так что же у нас остаётся?..
Оставалось минуты четыре. Пока пусть себе треплется. А потом… В конце концов, тут тоже есть турникеты на входе в места определённого назначения…
— Племянница. Или сестра. Младшая, разумеется, и разрыв очень большой, лет десять. Впрочем, это всё ерунда, это я так, за ради светской беседы… Да и любопытно… Знаю, что порок, но ведь так приятно свой порок удовлетворять! На самом-то деле я не за этим к тебе подошёл…
До открытия киоска оставалось меньше минуты, когда он сказал:
— Хочешь работать на меня? Я неплохо плачу. Нет, я серьёзно!..
Верхний Галапагос. Отель «Хилтс»
Аликс
— …Я так и сказала администратору: «Как хотите, а это просто недопустимо!» Да, я прямо так ему и сказала! Что они себе позволяют?!..
— Фиммальхен, дорогая, тебе вредно волноваться, попробуй лучше салат, он сегодня на редкость…
— А всё-таки это была женщина! — Ингрид хихикнула и немного смущённо пояснила — Я видела её в бассейне, в чём мать родила, представляете?! И знаете — с кем?! С Яном Краузе!!!
Цинтия (или всё-таки Порция) поджала тонкие губы:
— А чего ещё можно ожидать от эриданки? Удивляюсь, как их вообще…
Фиммочка тем временем, проморгавшись, спросила с живейшим интересом:
— А что… фон Краузе… он тоже был, ну, это… ну, э-э-э… Вы меня понимаете?..
— Абсолютно!!! — Глазки у Ингрид расширились почти до квадратного состояния.
Теперь уже заинтересовались все.
— Ну и… как?
— Ой, девочки!!! — Ингрид прижала кулачки к бурно вздымающейся груди, зажмурилась и восторженно замотала головой, — Нет слов!!! Такая фигурка!.. М-м-М-м-м!!!
Порция-Цинтия, слушая внимательно, между тем поджала губы так, что длинный нос её почти стукнулся об острый подбородок.
— Милочка, Вы что, и сами… э-э… там присутствовали? В этом… э-э… бассейне?
Она произнесла последнее слово с той непередаваемой интонацией, с которой активист общества трезвости произносит словосочетание «пивной ларёк». Ингрид покраснела так, что проявились обычно почти невидимые светлые реснички.
— Ну что вы… Как можно! Нет, конечно! Я в окошечко сверху… Случайно…
Шелест листвы сливался с шелестом отдалённых голосов. Музыка в парке была почти не слышна, так, лёгким фоном. Чирикала какая-то птичка, да в тон ей перезванивались серебристые обручи А-Ль-Сью.
Фиммочка покосилась на мужа, увлечённого картами и не обращающего на женские разговоры ни малейшего внимания. Понизила голос:
— А… это?.. Ну, сама понимаешь… Как?
Ингрид запунцовела вконец. Пролепетала растерянно:
— Девочки, но ведь я только со спины… Да и далеко было…
— А правда ли, что у него на левой ягодице есть пикантная родинка?
— Правда-правда, — сказала А-Ль-Сью довольно громко своим кукольным голосочком, — Хорошая такая родинка, прямо на попке. И совсем не выступающая, гладенькая такая и приятная на ощупь…
Возникло шокированное молчание. Мужчины заинтересованно подняли головы от карт — они всегда заинтересовывались, когда говорить начинала А-Ль-Сью. И заинтересованность их была полна несколько испуганного азарта.
А-Ль-Сью позвенела обручами, и, обрадованная всеобщим вниманием, сообщила радостно, по-прежнему в полный голос:
— И пипка у него приятная. Маленькая такая, аккуратненькая, гладенькая. Особенно, если языком…
Договорить ей не дали, опомнившись, хотя и опозданием.
Женщины заговорили все разом, громко и бессвязно. Ингрид, цветом лица сравнявшаяся с тёмно-бордовой отделкой своей блузы, желала вина, и немедленно, Фиммочка призывала мужа, требуя оторваться наконец от дурацких карт и уделить всё-таки кусочек внимания своей жене, Цинтии-Порции немедленно потребовался счёт, мужчины же тихонько гудели о чём-то своем, посмеиваясь в усы и время от времени бросая украдкой на А-Ль-Сью взгляды отнюдь не осуждающие.
А-Ль-Сью молча тянула через соломинку золотистое вино, улыбалась чуть рассеянно.
Преподанный неделю назад урок не прошёл даром — на этот раз даже Цинтия (или всё-таки Порция?) не осмелилась сделать замечание. Даже в самой деликатной и безличностной форме. Другие и подавно не рискнули, только Фиммочка глазки страдальчески оквадратила.
А в том, что никакие намекающие разговоры об общепринятых нормах приличия А-Ль-Сью не понимает и понимать не собирается, реагируя хлопаньем пушистых ресниц, округлением ярких губок и восклицаниями типа: «Подумать только!», «Надо же, как интересно!» в лучшем случае, а в худшем — издевательским фырканьем, откровенным хохотом и «Да ну!.. Врёте вы всё! Не бывает такого! Это же глупость полная!!!» — в этом они уже успели убедиться на собственном горьком опыте.
Впрочем, личная заслуга самой А-Ль-Сью в создании такой репутации была не слишком и велика.
Обитательницы Перекрестка все были такими.
Или почти такими.
И прощалось им многое. Во всяком случае — гораздо большее, чем представителям других миров. И не из-за богатства, фантастического даже по меркам Верхнего Галапагоса. Просто были они чем-то вроде стихийного бедствия или явления природы, а с явлениями природы глупо спорить. От них можно спасаться, их можно приветствовать, с ними можно смириться или даже восхищаться ими, желательно, правда, издали, — но спорить с ними глупо.