Демон не любил беспокойства.
Игра была единственным спасением от скуки для таких, как он. Правила этой игры слишком темны и запутаны для нас, смертных. Но одно из правил гласило, что любой смертный (к примеру, Бинк) может единым словом освободить демона из его добровольного заключения.
Теперь-то ясно, почему Мозговой Коралл, один из наиболее сильных личностей Ксанта (опять-таки из-за непосредственной близости к демону), так упорно сдерживал Бинка. Коралл боялся, как бы Бинк не сглупил и не освободил демона X(A/N)th'a. Это было бы величайшим несчастьем.
И Бинк сглупил.
Освобожденный им X(A/N)th покинул Ксант, а вместе с ним Ксант покинула и магия. Последующие несколько часов были самыми неприятными часами истории Ксанта.
Хотя в конце концов все уладилось – демон вернулся. После весьма неприятного выяснения отношений он сделал голема Гранди живым, преподнес Бинку особый дар, сделав заранее Волшебниками всех его потомков, после чего отгородился от людей навеки, чтобы больше его не беспокоили.
А мой сын Кромби, пораженный поступками нимфы Перл, обрызгавшей его раны эликсиром и вставшей между ним и Бинком чуть ли не во время схватки, понял вдруг, что на такой женщине он бы, пожалуй, женился. Тем дело и кончилось: Кромби выпил воды из любовного источника и взял в жены Перл. И тяжкий камень свалился с моей души – мой сын наконец-то остепенился. А все благодаря Бинку.
Я могу только покачать головой, вспоминая, как жестоко я ошибся в этом молодом человеке. С его помощью вернулся и стал Королем Волшебник Трент; открытие Источника Магии – тоже его заслуга; а теперь вот и сын мой из-за него стал семейным человеком. Наконец с его помощью мы покончим с вечной нехваткой в Ксанте настоящих Волшебников и Колдуний, что сразу же приблизит нас к Светлым Временам.
Вмешательство Бинка в мою собственную жизнь долгое время не казалось мне особенно значительным. Лишь семнадцать лет спустя я понял, как разительно все в моей судьбе переменилось.
Я снова замкнулся в замке. Однако прежнего удовлетворения я уже не чувствовал. Что-то было не так в моей жизни, но что именно – сказать трудно.
Иногда забредали просители, но не чаще, чем раз в месяц. Вопросы, большей частью, они задавали неинтересные; я отвечал, придумывал им службу, а через год отпускал с миром. Но вот одна нимфа меня, признаться, удивила. Ей потребовалась отсушка для фавна, который ей буквально прохода не давал. Нимфа жила на отшибе от своих родичей и возможно поэтому не всегда забывала вчерашние события, как это обычно с ними бывает. Каждый день фавн приставал к ней, начисто забыв, что все это он уже проделывал вчера, а это сильно утомляло. Я перебрал коллекцию склянок и нашел средство от фавна. Достаточно было принять его с утра, чтобы отпугнуть ухажера на целый день. Нимфа очень обрадовалась и сказала, что это как раз то, что нужно.
Но тут же выяснилось, что никакой подходящей службы для нее нет. Все места были заняты. Тот напоминал мне, что пора принимать пищу, этот разбирал носки, еще кто-то устраивал испытания просителям. Разумеется, я не мог оставить нимфу без Ответа (это бы тут же получило огласку), но и смотреть, как она целый год болтается без дела, мне тоже не хотелось. Что бы тут придумать?
Я обратился к магическому зеркалу. У меня их было несколько. (То, старое, вконец изолгалось, и я от него избавился еще давно.) На мой вопрос, как быть с нимфой, зеркало ответило изображением хохочущего херувимчика. Негусто. Чем зеркало глубже и яснее, тем более склонно к иронии, что тоже не всегда приятно. Но уж лучше иметь дело с ясным зеркалом, нежели с тусклым.
Неприятно, конечно, но мне пришлось сказать нимфе, что службы я с нее никакой не потребую. Я, правда, предупредил, чтобы она об этом не болтала, а то тут же набегут охотники до бесплатных Ответов. Но, к моему удивлению, нимфа мое предложение отвергла. Она получила свой Ответ и теперь хотела за него расплатиться. И замок она в течение года не покинет!
Делать нечего, пришлось отвести ей комнату. Может быть, со временем дело ей и найдется.
В тот раз я засиделся в кабинете довольно долго и, вернувшись в спальню, совсем уже собрался лечь в холодную пустую постель, когда обнаружил вдруг, что там уже лежит нимфа.
– Думаю, кое-что я все-таки способна для тебя сделать, Добрый Волшебник, – сказала она. Затем обняла меня, поцеловала и уложила рядом. И впервые за долгое время постель моя не была ни пустой, ни холодной.
Я как-то забыл об основном назначении этих существ, но за этот год вспомнил основательно. Аисты не отзываются на призывы нимф, нимфы об этом знают, и все же старательно изображают все, что в таких случаях полагается. С их стороны это даже, в какой-то степени, героизм. Вот нимфа Перл – та имеет душу, там другое дело. Но остальные совершают обряд ради удовольствия, зная, что аистам до них дела нет. Да и как бы могла встретить нимфа аиста с младенчиком, если она даже не отличает одного дня от другого? Однако не могу сказать, что я не был доволен ее службой. Когда спустя год нимфа покидала замок, я ощутил искреннюю грусть.
Позже, когда подобное создание еще раз предложило мне подобные услуги, я не возражал. Я понимал уже, чего недоставало в моей жизни. В ней недоставало женщины. Но кто бы согласился выйти замуж за старого гнома, которому уже сто с хвостиком!
Затем в 1054 году после одиннадцати лет разлуки с Вопросом ко мне пришла Горгона. Она расцвела, стала двадцатидевятилетней женщиной, и ничего очаровательнее я бы вовек себе не представил. Но я, конечно, об этом с ней не говорил: дело есть дело.
Поэтому сначала ей пришлось пройти испытания. Когда есть возможность, я назначаю их индивидуально, но большей частью препятствия всем выпадают примерно одинаковые. В данном случае мы применили корабельную сирену, и было любо-дорого посмотреть, как Горгона справилась с этой трудностью. Стоило ей сесть в лодку и взяться за весла, как взвыла сирена и надо рвом начал стремительно сгущаться туман. В непроницаемом мареве лодка развернулась и снова причалила к внешнему берегу. Таково уж было ее магическое свойство: если не грести, суденышко возвращалось к пристани. Мне его смастерил за год службы один проситель. Когда туман рассеялся, вид у Горгоны был весьма забавный. Змееволосы раздраженно шипели, а мокрая одежда липла к телу. Я вспомнил, с какой страстью она признавалась мне когда-то в любви на своем островке. Сама она об этом, наверное, уже забыла, и все же мне было приятно вспомнить то время. Ах, если бы... Нет, не стоит себя обманывать!
Горгона подумала и попыталась снова. На этот раз она погребла прямо на рев сирены, поскольку ничего другого ни слышно, ни видно не было. Сирена была на внутреннем берегу рва, и вскоре преграда была преодолена. Я бы расстроился, если бы все вышло иначе.