Она упрямо опустила голову и собиралась возражать, но его тон был непреклонен.
– Хорошо.
– Хорошо? Ты соглашаешься? – Брент был поражен.
Гейли поглядела ему в лицо, улыбнулась и пожала плечами:
– Конечно. Почему нет? Я пойду, чтобы потратить уйму времени у какого-нибудь закоренелого фрейдиста. Ты, дорогой, пойдешь со мной. Я не собираюсь одна слушать занудные объяснения типа: «У вас, милочка, наблюдаются некие ментальные провалы, потому что ваша мать каждое утро заставляла вас вставать непременно с правого края постели».
– Гейли…
– Нет-нет, дорогой мой, ты этого хочешь, и ты это получишь. Будь по-твоему. – Она улыбнулась.
Брент рассмеялся, и вдруг, на какой-то миг, показалось, что небеса над старинными надгробиями просветлели и из-за кромки туч пробились солнечные лучи.
– Смеешься надо мной?
– Смеюсь, мистер Мак-Келли. Он снова стал серьезным:
– А что ты скажешь о доме?
– О твоем поместье? – удивленно переспросила Гейли. Брент кивнул. Она развела руками. – Оно восхитительно. Его обязательно когда-нибудь объявят памятником истории и национальным сокровищем.
– Ты знаешь, что оно принадлежит мне.
– Да… – осторожно протянула Гейли.
– Я хочу, чтобы мы жили в нем.
Она ничего не ответила. Всего неделю назад эти слова пробудили бы в ней целую бурю восторгов. В этом доме было все, что надо: красота, стройность, характер, история. Но теперь… Теперь она не знала, что сказать. Конечно, она делала скидку на возраст дяди Хика. Однако его нельзя было назвать старым маразматиком, и Гейли не могла поверить свекрови, настойчиво убеждавшей ее, что старик сказал эти слова в предсмертном бреду.
С другой стороны, она была уверена, что понравилась дяде Хику. На свадьбе он явно был очарован ею.
– Я бы хотел перебраться туда, – прервал молчание Брент, пристально вглядываясь в лицо жены. Он понимал ее чувства и терпеливо ждал, что она сама поймет, насколько нелепы ее страхи.
– А твоя мастерская?
– Я устрою студию на втором этаже, над кухней. Мало ли там места и помимо дома: старая поварня, прядильня, мельница…
– Нет, наверное, мастерскую надо делать в доме…
– Так, значит, ты согласна?
– С чем? – Гейли почему-то не могла избавиться от какого-то чувства неловкости.
– Я имею в виду, ты не возражаешь, чтобы мы переехали? Надеюсь, ты не суеверна? Во всяком случае, не побоялась ночевать в апартаментах Аль Капоне! – Брент улыбнулся. Он дразнил ее. Ему до смерти хотелось поскорее перебраться в дядино поместье.
– Не многовато ли: психиатр и родовое гнездо Эйнсвортов в один день, да еще сразу после похорон? – сухо заметила Гейли.
Брент приблизился к ней, прижав телом к фигуре бронзового ангела. Сегодня на нем был темно-серый костюм-тройка, из-под которого слегка выглядывал краешек голубой рубашки. Щеки все еще пахли кремом для бритья, а волосы взъерошил ветер. Гейли подумала, что он поразительно красив, сердце ее сжалось: нечто среднее между настоящим демоном-искусителем и мальчишкой-шалуном. Ему так хотелось переехать в старый дом! Гейли не находила сил винить его. Усадьба была поистине уникальна. Ему посчастливилось унаследовать едва ли не национальное сокровище.
– Я люблю тебя, – сказал Брент.
– Ты вьешь из меня веревки.
– Совсем нет, – улыбаясь, возразил он. – Во всяком случае, не на людях.
– Будь посерьезнее. Мы все-таки на кладбище.
– Я серьезен.
Солнце снова скрылось за тучами. Казалось, что серое небо легло на кроны деревьев. Внезапно на Гейли нахлынул страх. Это было очень странно, потому что она всегда доверяла Бренту и чувствовала себя с ним в полной безопасности. Однако сейчас что-то неосязаемое вдруг напугало ее.
Она положила ладони ему на грудь и погладила лацканы темного пиджака:
– Пойдем, Брент.
– Что-то случилось? – нахмурился он. Гейли покачала головой:
– Ничего. Просто я хочу уйти отсюда.
– Но ты мне не ответила. Она пожала плечами:
– Конечно. Мы переедем. Мне тоже понравилась усадьба.
Брент взял жену за руку и повел к машине. Теперь, когда все остальные уехали, их автомобиль одиноко стоял в самом низу холма.
– В конце концов, если тебе там будет плохо, мы в любой момент сможем уехать оттуда.
Гейли кивнула и повторила:
– Мне понравился этот дом.
– Спасибо. – Он поцеловал ей руку.
Они добрались до старенького «мустанга». Брент усадил Гейли и занял место за рулем. Когда они выезжали с кладбища, солнце снова выглянуло из-за туч и осветило им путь, а когда час спустя супруги подъезжали к главным воротам усадьбы Эйнсвортов, оно ярко сияло в очистившемся небе.
В его лучах Гейли могла разглядеть дом в полном блеске. Он был очень красивый. Красные кирпичные стены и побеленные высокие греческие колонны, широченная веранда, окружавшая строение, – все это выглядело впечатляюще.
– Ну, как дела? – спросил Брент.
Она хотела ответить, но промолчала, поняв, что с того момента, как автомобиль въехал на длинную аллею, ведущую к дому, муж следил за ее поведением. Брент зарулил на стоянку, продолжая изредка поглядывать на жену. Но, не дождавшись ответа, вылез из-за руля и помог выйти ей.
Плечи Гейли внезапно вздрогнули, и… удивительно, но она поймала себя на мысли, что строение казалось ей поистине родным. Она сгорала от нетерпения перешагнуть порог дома. Это будет просто замечательно!
– Гейли?
Она взглянула еще раз на дом и ослепительно улыбнулась Бренту:
– Давай переночуем здесь сегодня?
– Но у нас же ничего с собой нет…
– Неужели в доме не найдется пары запасных зубных щеток? Ну так как?
Брент обнял жену:
– Отлично. Мы остаемся.
Спустя месяц Гейли напрочь забыла о былых сомнениях относительно переезда в этот дом. Ей нравилось в нем решительно все. Из бывшего кабинета, где в последние годы была устроена кухня, во флигель, в котором раньше готовили еду, вела колоннада. В старину такое расположение построек позволяло обезопасить дом на случай пожара. Гейли провела три уик-энда кряду, объезжая окрестности в поисках медных постельных грелок, чайников, котлов и прочей устаревшей утвари, чтобы украсить старую кухню, годами стоявшую в полном запустении. На окна она повесила клетчатые льняные занавески, а по стенным полочкам расположила приобретенную медную посуду, чугунные сковородки и деревянную утварь. Окна старой кухни были обращены на восток, и по утрам сюда весело заглядывало солнце, так что Гейли здесь предпочитала пить утренний кофе. Брент, польщенный ее хлопотами по убранству дома и довольный видом преобразившейся старой пристройки, неизменно присоединялся к жене за завтраком. Всего за неделю пребывания в доме утренняя трапеза в окружении собранного стараниями Гейли антиквариата вошла в привычку у обоих.