Я пошел обуваться. Холод был такой, что замерзшие пальцы в носках громко скрипели друг о друга, почти что пели!
Потом я стоял в парадной, пережидая начавшийся вдруг град – вертикальные белые линии штриховали тьму, горох стрекотал по люкам, машинам. Действительно – ну и пэ!
Весь день я был прикован мыслями к двери и, когда мчался домой, смотрел из автобуса – все окна в доме уже светились, кроме наших!
Я вбежал в парадную: жена с переполненной сеткой сидела на площадке.
– Та-ак! – проговорил я. – Неужели даже тогда, когда у нее единственный ключ, она не может вернуться вовремя? Ну что же это за дочь?!
Жена только тяжко вздохнула.
Жильцы, проходя мимо нас, подозрительно косились.
Дочка явилась где-то возле семи – встрепанная, распаренная.
– Так. И в чем же дело? – строго проговорил я. – А где сумка твоя?
– Автобус увез!
– Как?!
– Обыкновенно. Зажал дверьми, когда вылезала, и увез. Поехала на кольцо – там никто ничего не знает. – Дочка заморгала.
– Ясно!.. И ключ, разумеется, в сумке?
Дочка кивнула.
Я сел в автобус. Он долго ехал среди глухих заводских стен. Представляю, какое у дочери было настроение, когда она здесь ехала без сумки и без ключа!
В желтой будке на кольце я долго базарил – мне все пытались объяснить, что кто-то ушел, а без этого кого-то ничего невозможно, – наконец я ворвался в заднее помещение и схватил с полки заляпанную грязью дочуркину сумку. Давно я не был таким счастливым, как на обратном пути! Кашель дочки я услышал еще с улицы.
– Совсем она расклеилась, – вздохнула жена.
– Надо в аптеку сходить, – басом проговорила дочь.
В дверях аптеки стоял какой-то Геркулес, довольно-таки неуместный в таком учреждении, как аптека, и вышибал всех желающих войти, хотя до закрытия было еще двадцать минут. Я поднял на него урну, он отскочил.
– Извини, дорогой, – сказал я ему, выбегая из аптеки.
Потом я сидел до двух ночи перед горящими конфорками, не решаясь уйти, время от времени прикасаясь к батареям: когда же кончится этот холод! В два часа в батареях забулькало, они стали наливаться теплом. Я радостно погасил конфорки и пошел спать.
Жена спала раскинувшись, и вдруг тело ее напряглось, кулачки сжались – видно, обиды дня достали ее во сне.
Вдруг сердце мое прыгнуло… Что такое? Я прислушался… Тихий скрип!.. Кто-то открывал наш замок! Я бесшумно вышел в прихожую – точно: язычок медленно выходил из прорези!
Что делать, а? Хватать молоток? Неужели я встречусь сейчас лицом к лицу с чистым злом?
В испуге я распахнул дверь в туалет, стукнул по рычагу. Загрохотал водопад. Скрип тут же прервался, язычок вернулся. Ах, не любишь?!
Я вытер пот. После долгой тишины скрип возобновился. Я стал хлопать дверцей холодильника, снова стукнул по рычагу. Вся техника в ход!
Прошелестели быстрые, прилипающие к линолеуму шаги.
– Ты чего тут? – спросила жена.
– Живот! – довольно злобно ответил я.
Жена ушла в кухню, потрясла грохочущий коробок, чиркнула спичкой. Долго сидела там, потом, брякнув крышкой ведра, ушла.
И снова послышался скрип. Идиот! Что он, не слышит ничего? Послышался душераздирающий кашель дочери. И снова скрип!
Я подскочил к двери, распахнул ее, успел услышать шаги, умолкнувшие внизу.
– Слушай, отстань, а?! – на всю лестницу заорал я. – Без тебя голова разламывается, честное слово!
Я выдернул из замка оставленный (кем – так, надеюсь, и не узнаю) ключ, захлопнул дверь и, больше не задерживаясь, пошел спать. Хватит на сегодня!
Рано утром я пошел умываться и вздрогнул: какая вдруг холодная сделалась вода!
В кухню вошла, позевывая, жена с будильником в руке. Из будильника тихо вытекали остатки звона.
Сел наконец за рукопись. Ну, как там поживают мои враги, которых я так скрупулезно в детектив собрал? Долго они еще будут кровь мою пить? Недолго! Собрал всех этих мафиози в одной таверне, якобы на совет. Под потолком – духота там у них – огромный вентилятор работал, и вдруг сорвался со штыря и, продолжая вращаться, отрубил им всем головы, на хрен!
Жена вдруг заплакала.
– Ну что еще?
Она утирала кулачком слезы, потом, сопя, открыла кулачок и показала в нем какую-то желтую косточку.
– Вот.
– Что это?
– Зуб. Сломался.
– Молодец! Ты когда-нибудь что-нибудь хорошее сделала?
Снова заплакала.
– Ладно, не плачь, – погладил ее по маленькой головке, уже седеющей (от предыдущей главы этой повести три года прошло). – Будет тебе зуб!
Быстро оделся, выскочил из последних сил.
– Скажи, а ты не пробовал, – сказал я сам себе, – все это подальше послать – жить так, как хочется тебе? Вот и попробуй! Пора. Хватит! – нащупал деньги в кармане. – Вперед!
И только лишь подошел к трамвайной линии – у стекляшки очередь змеится. Так и есть: дают овсяные хлопья «Геркулес» – во как они нужны! – и для дочки, и для собачки… И вот уж час от загула отнял, со старушками в очереди простоял. Ну ничего, – злорадно думаю. За это будет отдельная месть! Изрядную, правда, сумму пришлось вбухать. Двадцать пачек. Вот и считай! И куда денешься теперь, когда такой груз на руках? Домой? Сдаваться? Ну нет уж! До Московского вокзала давился в трамвае, подбородком пачки удерживая. Вышел, балансируя, подбородком пачки удерживая, до камеры хранения медленно шел, открыл автоматическую ячейку, стал злобно запихивать туда «Геркулес»… Ты у меня весь туда влезешь, мой милый, хоть ты и «Геркулес»! Утрамбовал, захлопнул. Стряхнул ладонь о ладонь. Вот так вот!.. Теперь бы только номер ячейки и шифр не забыть – на всякий случай надо бы записать. Бегу через Лиговку – у зоомагазина народ… так и есть – дают червячков для рыбок. Месяца два они у меня червячков не ели – полиняли, скуксились… Что делать, а?!
Теща осталась одна – там у себя с ума сходит. Непонятно, что делать с ней… собственной маме позвонить некогда. Дочь подросток уже, пятнадцать лет, где-то там шляется, пытаюсь аквариумом ее привлечь.
С червячками в бумажке выскочил из магазина. С ненавистью на них посмотрел: вряд ли какой-нибудь хорошенькой девушке понравятся мои червячки. Копошатся, буквально что сапфирами переливаются в бумажке. И в камеру хранения их не засунешь – настоящий друг червячков разве может так поступить?
Иду с червячками по Невскому, мимо идут красавицы, навстречу им – стройные красавцы, и руки, что характерно, у них свободны, никаких червячков.
Господи, думаю, до чего я дошел – какие-то червячки командуют мной! Ну нет, не поддамся им! Свернул в какую-то сырую темную арку, нашел там ржавую консервную банку, положил червячков туда, сверху заткнул куском газеты – чтобы не разбежались, накрыл неказистым ящиком – чтобы не похитили. Рука об руку стряхнул… Вот так вот!
Выскочил на проспект, но на всякий случай все-таки обернулся: надо номер дома записать, а то не найду потом червячков – пропадут!
Кругом праздничная жизнь бурлит, на Невском уже новогодняя иллюминация светит, а я бормочу, чтобы не забыть: «Червячки – дом номер сто девятнадцать, под аркой налево, Геркулес – ящик пять-шесть-семь-восемь, шифр один-два-три-семь…» «Нет, – думаю, – это не гульба!» Зашел быстро на почту, взял телеграфный бланк, четко записал: «119, 5678, 1237». Засунул в портмоне – ну вот, теперь легче, теперь мозг и душа распахнуты навстречу свободе!
А вот и бар. Красота! Поднимаюсь по ковровым ступенькам, приглядываюсь в полумраке… Жизнь бурлит! Подхожу к освещенной стойке бара – и в ужасе отшатываюсь! Чудовищная провокация! Стоят, поблескивая, банки растворимого кофе. Полгода ищу. Не иначе как к Новому году выкинули. У жены давление пониженное – кофе помогает, особенно этот. На всякий случай спрашиваю у бармена:
– Это что у вас?
– Растворимый кофе.
– И продаете?
– Пожалуйста!
– Две банки, пожалуйста!
Вот и считай. Червонец остался на всю гульбу! В следующий раз, когда вот так соберусь погулять, деньги уж лучше сразу же в урну выброшу – приятнее будет.
Купил пачку сигарет, пять коробков спичек – то и дело дома спичек не оказывается. Элегантно выкурил сигарету, высокомерно глядя по сторонам. И все! Пора, видно, в обратный путь, клады мои расколдовывать. Еле расколдовал!..
Уже на подходе к дому (в руках пачки «Геркулеса», за пазухой холодные банки, червячки во рту – больше некуда!) вижу – у пивного ларька народ гуляет. Пошел мелкими шажками, придерживая пачки подбородком, говорю неразборчиво:
– Не в службу, а в дружбу – в нагрудном кармане у меня деньги должны быть, достань, пожалуйста, купи маленькую пивка и в рот мне влей.
– У тебя рук, что ли, нет? – говорит.
– Есть, да видишь, все заняты.
– Ну хорошо.
Взял маленькую, вылил мне в рот – я хотел червячков с пивом проглотить, но удержал большим усилием воли.
«Спасибо!» – хотел кивнуть, но не получилось: подбородок упирался в пакеты. Подошел к парадной, гляжу – валяется газовая плита, вместе с трубами вырванная. Вот это люди гуляют – не то что я!