Вот теперь Можно было закончить легенду. У нее было начало, теперь появился и конец. Хорст Вессель, его жизнь (идеальная, потрясающая, героическая) и его смерть (идеальная, потрясающая, героическая). Это и в самом деле была отличная пропаганда.
Из целого ряда темных пятен возник такой же ряд сияющих бликов. Вот что такое пропаганда.
Это не коммунистическая пропаганда, у нее нет ничего общего с низменной, приземленной материалистической пропагандой коммунистов, которая вообще не понимает таких бескорыстных поступков, как поступки Весселя, и предпочитает масло для народа пушкам на пустой желудок.
Но ведь коммунисты-то и убили юного героя. И сделали они это потому, что боялись его. Даже квартирная хозяйка боялась его, потому что он всегда размахивал револьвером, когда она требовала у него квартирную плату. Но коммунисты боялись его гораздо сильнее, потому что он все больше и больше открывал глаза жителям Большой Франкфуртской улицы. Все больше проституток узнавали от него, что и для них пушки важнее, чем масло, и даже настоящие рабочие начинали понимать, что лучше пойти войной на французов, чем на фабрикантов, как они думали до сих пор.
Коммунисты отрицали, что его убили по политическим причинам, они говорили: его убил другой сутенер за то, что он отбил у него Эрну Енике. Но коммунисты отрицают все, даже то, что у фюрера нет ни денег, ни виллы. Коммунисты - это вообще люди, у которых нет веры и которым всегда нужны доказательства. Но приличные люди, порядочные люди не всегда должны приводить друг другу доказательства своей порядочности; они просто верят в нее.
Так как коммунисты низкие и неверующие люди, в основе своей преступники, - это следует хотя бы из того, что верховные судьи приговаривают их к смерти и к многолетнему заключению, а так поступают только с преступниками, - то лучше их не слушать и просто верить, что Вессель не был сутенером.
Кем же он в таком случае был? Кем он был, если действительно переехал на Большую Франкфуртскую улицу только для того, чтобы вербовать народ для национал-социалистов? Если он пришел туда не как бедный студент, а как национал-социалист?
По нашему мнению: _в таком случае он был сутенером_.
Что же это означает; он не был сутенером, значит, он был сутенером? Это означает следующее.
Существуют разные сорта сутенеров. Есть обычные сутенеры, те, которые заставляют проституток зарабатывать для них деньги, и есть сутенеры политические.
Если обычный сутенер становится между работающей проституткой и ее клиентом, контролирует акт сделки и вносит в дело порядок, то политический сутенер становится между рабочими и их покупателями, контролирует акт продажи товара - рабочей силы и вносит в дело порядок.
Действительно, для национал-социализма нет лучшей школы, 'чем сутенерство. Национал-социализм - это политическое сутенерство. Он живет за счет того, что поставляет эксплуататорскому классу классы эксплуатируемые. Соединению капитала и труда, чудовищному насилию он придает законность и, став тотальным государством, заботится о том, чтобы законность не содержала ничего такого, что не служило бы этому насилию. Используя наготу и голод неимущего класса, используя вожделение алчущего прибылей 'имущего класеа, огромный паразит, казалось бы, поднимается над обоими классами, на самом же деле он целиком и полностью служит имущему классу.
Как обычный сутенер "защищает" проститутку, так сутенер политический защищает пролетариат; как первый защищает проститутку не от проституции, а только от нарушений правил игры, от недозволенных приемов, так второй защищает пролетариат не от эксплуатации, а лишь от недозволенных приемов эксплуатации. Обычный сутенер, если он находится поблизости, отклоняет иной раз чрезвычайные требования клиента при половом акте, которые выходят за пределы обычного и богоугодного. Он требует нормального полового общения. С проституткой-де тоже надо обходиться как с человеком. Она вправе требовать, чтобы не оскорбляли ее честь (у нее тоже есть честь). Национал-социалист очень против отдельных лестниц для прислуги. Прислуга-де имеет право таскать рыночные сумки по парадной лестнице.
Обычный сутенер требует от клиента, что вполне понятно, определенной чистоплотности при сношениях и доказывает, что это в интересах самого клиента. Со своей стороны, он гарантирует клиенту определенную гигиену со стороны проститутки.
Однако иногда он очень строг по отношению к клиенту, что весьма импонирует проститутке. Он не скрывает, что, по его мнению, интимные отношения за деньги вещь весьма сомнительная с нравственной точки зрения. Да-да, он даже разыгрывает иногда, к ужасу клиента, весьма неприятные сцены в гостиничных номерах, появившись вдруг в качестве законного мужа проститутки, и его возмущение развратом принимает такие формы, что унять его можно только _добровольным пожертвованием_ значительных сумм.
Во всех случаях он требует, чтобы условленная цена была уплачена полностью; правда, затем он удерживает часть выручки своей подопечной, тоже часто в форме добровольного пожертвования, которое и здесь не всегда добровольно, ибо часто выколачивается побоями. Он дает понять, что охотно примет и самые малые дары, если они идут от чистого сердца, а если нет тоже. Каждую попытку протеста он жестоко подавляет, но он готов вступить в любовные отношения со своей подопечной, чтобы таким образом _дать ей силу через радость_, а именно силу для ее любовной деятельности в другом месте. Если проститутка наденет новое платье, она говорит всем, что ей подарил его ее сутенер, хотя оно, конечно, куплено на ее деньги.
Он воспитывает в ней строжайшую бережливость и выступает перед ней в роли экономного, рачительного отца семейства, который день и ночь заботится о ней. Он часто упоминает о сберегательной книжке, которую он, мол, для нее завел, и хотя он и не называет цифр (малейший признак сомнения глубоко огорчает его и приводит к побоям), она должна знать, что там есть кое-что на черный день. Если она недовольна, он говорит ей, что найдутся и помоложе. Он сторонник _молодежи_, с нею лучше работается. За то, что он обеспечивает ей надежное положение, он требует от нее некоторых жертв. Он учит ее не очень ценить все материальное. Чего стоит хлеб с маслом по сравнению с его взглядом? Он заботится о ней, она должна чувствовать это, раз он ее поколачивает. Разве ей не нужен кто-то, кто заботился бы о ней? Он осыпает ее не только побоями, но и похвалами. Она лучше всех проституток, ни одна не сравнится с ней. И именно он приведет ее к богатству. Впрочем, сам он лишен какой-либо корысти, у него нет ни именья, ни текущего счета в банке.
Разумеется, он придает очень большое значение своей одежде, он заботливо подбирает галстуки и ботинки, не оставляя без внимания ни одной мелочи. Он вообще художественная натура. Целыми часами он может рассказывать, как будет выглядеть домик, который он ей построит, когда времена станут получше. Речи - его главная страсть, лучше всего ему удаются моральные проповеди. Когда измученная, своей работой проститутка борется со сном, он без устали указывает ей на ее ошибки и перечисляет все, что он для нее сделал.
Его главная заслуга перед ней - _обеспечение ее работой_. Без него она лежала бы в постели одна.
В интересах дела он выучил ее подавлять некоторую враждебность по отношению к клиентам, которая легко возникает вследствие мизерности оплаты и мучительности совокупления. Он без устали доказывает ей, что плохие отношения между проституткой и клиентом - прежде всего приносят вред ей. В момент соединения - на производстве, как он цинично выражается иногда, - она должна во всем подчиниться руководству клиента. Она должна радостно _следовать его указаниям_.
Она должна - так он учит ее - показывать клиентам, что вступает с ними в сношения ради самого сношения, а не ради денег.
Что она стала бы делать, если бы клиенты совершенно отказались от сожительства? _Это было бы просто концом проституции_! Об этом она, конечно, не подумала. Кто, как не она, призван утверждать ценность -частной инициативы_?
Но независимо от того, принимает она подобные аргументы или нет, он железной рукой заставляет ее продолжать свое ремесло. Всякую попытку отказаться от проституции и покончить с положением, которое принуждает ее продавать любовь, он безжалостно пресекает. Ибо куда бы девался тогда он?
Таков сутенер, и каждый с легкостью откроет все эти черты в образе действий национал-социализма, этого политического сутенера, который обращается с пролетариатом, как с проституткой капитала.
И каждый может понять, что вопрос о том, был ли Вессель обычным сутенером, хотя и не праздный, но и не столь важен, потому что политическим сутенером он был определенно, а это гораздо хуже. "Кого он "спасал"? - Эрну Енике или Германию?" "На чьи средства жил? - Енике или Германии? Кого из них двоих он посылал на панель?"