— Это арланы, да? — она покивала самой себе и снова погладила консоль. — В создании станции применены их технологии, так?
— Станция — целиком их создание! — поправил Лу-Тан. — Функционирование подобных сооружений было одним из условий сотрудничества арланов с Звездной Ассоциацией. В нашей галактике таких лазаретов тысячи… И все равно этого ничтожно мало!
Татьяна внимательно посмотрела на старого доктора.
— Похоже, вы меня разыграли. Значит, вы все-таки видели арланов?
Лу-Тан не успел ответить. Экран тускло засветился. «Морж» живо развернулся, подключил двустороннюю связь. Они снова могли лицезреть морду лица Первого из тройки — еще более недовольную и высокомерную.
— Корабля проклятых сатианетов, действительно, нет в ваших пределах! — рявкнул Кор-Харр. — Мы желаем просканировать станцию на формы жизни.
Лу-Тан повел головой.
— Не будет этого! Я и так пошел вам на встречу! Стоит ли напомнить уважаемому Первому из тройки, чьи правила нарушили гоки, покинув сектор Дох?
И они снова сцепились взглядами, как два борца на ринге. Татьяна следила за поединком, затаив дыхание. И опять Лу-Тан оказался сильнее.
— Вы можете заниматься своей обычной деятельностью, — процедил гок сквозь полупрозрачные зубы. — Но мы останемся и будем следить. Проклятым сатианетам не удастся вернуть своих солдат без боя!
— Тупой крокодил! — в сердцах рявкнула Татьяна Викторовна по-русски. Опомнившись, перешла на код. — Возвращайтесь в сектор Дох и ведите там свою глупую войну! И не смейте даже приближаться к красным крестам!
Лу-Тан изумленно посмотрел на нее. А Кор-Харр сощурил и без того узкие глаза и вдруг закашлялся, сгибаясь от сбитого дыхания. Через пару мгновений Татьяна с удивлением поняла, что он смеется.
— Война не бывает глупой! — отдышавшись, сказал гок. — Глупыми бывают детеныши! Ты — еще детеныш, хотя и принадлежишь к Стражам порога. Я не ощущаю Правил! Я не ощущаю сектор Дох! Я буду ждать сатианетов!
Экран погас.
— Мне плевать на Правила… мне плевать на сектор Дох, — перевела Татьяна на русский, — каков наглец, а? Надо что-то делать, доктор!
— Проверим пациента! — предложил тот. — Вы идите, проведите осмотр, а я закончу дела и подойду.
Она уже вышла, когда до нее долетел голос Лу-Тана.
— Танни, а вы бесстрашная девочка! Кор-Харр запомнит ваши слова навсегда.
Татьяна просунула в дверь голову и громко ответила:
— Мне плевать на Кор-Харра! Мне плевать на сатианетов! Я не позволю этому поселиться в моем сердце!
Бим вторил радостным лаем.
Проводив ее взглядом, Лу-Тан тяжело оперся ластами о консоль. Он не хотел, чтобы она видела, как ему плохо.
Его время истекало.
* * *
За прошедшие три суточных цикла на станции и вокруг нее ничего не изменилось. Как назло, после полосы беспокойства наступило затишье — ни один корабль, кроме крейсеров гоков, не показывался в пределах видимости, ни один пациент не обратился за помощью.
Пришельцы так и висели на черном фоне неба, словно приклеенные. Истребители по очереди отделялись от каждого из них, чтобы облететь пространство вокруг.
Сатианет все чаще пребывал в сознании. На вопросы не отвечал, смотрел перед собой желтыми немигающими глазами. Его срастающиеся кости невыносимо ныли, хотя Лу-Тан и Татьяна пытались снять синдром введением сильных обезболивающих. Однако он ни разу не пожаловался, лишь стискивал тяжелые челюсти, сдерживая стоны.
Татьяна искренне жалела его. Приходила в операционную и садилась рядом, следила за показаниями приборов, добавляла дозу обезболивающих и стимуляторов роста костных тканей в газовую смесь, наполнившую Икринку. Ей казалось, ему плохо не столько от боли, сколько от одиночества. Могло ли ее присутствие заменить присутствие погибших товарищей? Вряд ли. Но она упрямо сидела с ним, отлучаясь только, чтобы поесть и накормить Бима.
Лу-Тан заходил на осмотр пару раз в день, все остальное время проводя в бассейне.
Татьяна Викторовна торопилась учиться новому. Отчего-то это казалось ей важным. Сейчас, сидя рядом с Икринкой, закрыв глаза, она впитывала информацию об управлении станцией, к своему удивлению обнаруживая, что не все аспекты процесса ей доступны. Э выводил на внутреннее зрение схему помещений и кабелей, вентиляционных шахт и энергетических модулей. Учил ее простейшим действиям по поддержанию жизнеобеспечения, замене отработанных деталей, ремонту и профилактике внутри целого организма, которым, в сущности, и был Лазарет на перекрестке миров. Однако информации явно было больше, и Управляющий Разум пока отказывался ей делиться.
— Они… уже… здесь?…
Хриплый голос заставил вздрогнуть. Татьяна открыла глаза. Сатианет, повернув голову, смотрел на нее.
Она подошла к Икринке. Жизненные показатели неуклонно шли вверх — пациент выздоравливал быстро, несмотря на тяжелые ранения.
— Я переведу вас в обычную палату, — не отвечая на вопрос, сказала она дружелюбно. — Как кости? Болят?
Сатианет попробовал пошевелиться. Закрыл глаза, пробормотал что-то на своем языке.
— Плечо… Нога почти нет.
— Не удивительно. Плечевой свод — одна из самых толстых костей вашей костной структуры. Толще только…
— Тазовый… Я знаю анатомию!.. Ответьте мне… на вопрос…
Татьяна мысленно вызвала транспортировочную тележку, помолчала. Ответила, поджав губы:
— Да. Они здесь. Но вам нечего бояться!
Теперь ей пришлось воочию увидеть смех сатианета. Он пришлепывал толстыми губами и жмурился, как кот, греющийся на июньской крыше.
— Я не боюсь, доктор! — отсмеявшись, заговорил он. — Мой корабль… Вы починили его?
— Зачем это вам? — насторожилась Татьяна.
Прозрачные провода отцеплялись от сатианета и втягивались в плаценту Икринки, заставляя его морщиться, словно от щекотки.
— Я мог бы… протаранить… один из двигателей флагмана… Подманите их… Скажите, что выдаете меня… Когда они подойдут ближе, я включу форсаж — они не успеют поставить защиту…
Пока он говорил, Татьяна отступала мелкими шажками, пока не подпрыгнула от неожиданности, наткнувшись на подъехавшую сзади тележку.
— Вы… это… — растерянно произнесла она. — Совсем… того?
Сатианет нахмурился.
— Я… не понял… Это диагноз?
Она не знала — плакать или смеяться? Или орать матом на черепахомордого героя своего народа?
— Э, вывести пациента из Икринки! — излишне громко приказала Татьяна. — Мониторинг продолжать.
Платформа выехала наружу, сатианет зажмурил глаза — освещение в Икринке было приглушено, чтобы создать иллюзию вечных сумерек его родной планеты. Щупы переложили тело на каталку. Татьяна вновь подключила к плечу пациента реактиватор, тот зашипев, присосался, как пиявка — сатианет дышал сам, но следовало подстраховаться. И пошла рядом с каталкой, определенной ею в третий жилой сектор — рядом с ее, четвертым.